Первый цикл.

«Страдает недостатком одиночества
Порою слабо, а порой не слишком» –
Написано в моей врачебной книжке
Не толстой, как альбом немного длинненькой
Начатой много лет тому назад
(С рождения). И люди говорят,
Что этого не лечат в поликлиниках.

В стране, где сексуальные маньяки
Познанья в сексе чьи весьма высоки
Из граждан тянут жизненные соки
И я судьбой обижен был жестоко,
Хоть не был по натуре недотрогой
Бредущий вечером домой во мраке
Убит был метким выстрелом в висок и
Труп мой был зарыт возле дороги.
И люди, мимо мчась в автомобиле
Не знают, что вот здесь – меня убили.

Я тебе скажу, как на духу
У меня есть кнопочка в паху
И когда я на неё надавливаю,
Всех желания вокруг улавливаю.

Когда вдруг смог бы я два смелых бумеранга
За раз пустить в полёт одной рукою
Уже ли смог бы я, когда они вернутся
От них обоих убежать в кусты?

Мне любо каверзным движеньем
Из-за угла, как бы углём
Живописать испуга выражение
На милом личике твоём.
А по ночам мечтами грешными
Расцвечивая тень и тишь
Я грежу – ты немая, оробевшая
Перед лицом моим стоишь,
А я нисколько не волнуясь
Бесстрашно, нежно и легко
Чуть наклонясь тебя целую
В двух пухлых губок букву "О".
И всё преображают вдруг
Мой поцелуй и твой испуг.
Мне любо каверзным движеньем
Из-за угла, как бы углём
Живописать испуга выражение
На милом личике твоём.

Принцесса щипала побеги пинцетом,
Пинцет передавливал мягкие стебли,
Луна освещала пастелевым светом
Принцессу, пинцет, канарейку и кегли.
Принц мягко на цыпочках крался по саду,
Сжимая в руке кегельбановый шар.
Он ботами мял молодую рассаду
А сердце сжигал ему страсти пожар.
Король смазал маслом свои пассатижи
(Готовил супруге серьёзный сюрприз)
Включил очень громко Music Television
И тихо спустился без тапочек вниз.
Внизу королева, сломав оттоманку
Решила уйти отдохнуть в тёмный сад,
Король в тот же миг рассекретил беглянку
Щипнув пассатижами (леди!) за зад.
Весь сад растревожен был воплем ревучим,
Принцесса в траву уронила пинцет,
Луна убежала от страха за тучу,
А принц беспокойно поправил манжет.
В спустившемся мраке недоброе что-то
Пробравшись в дворец расползлось по углам
И там поселилось, и злую работу
Свою совершило. В четыре утра
С принцессой случился инфаркт миокарда
Который тогда не умели лечить
Король, заточив остриё алебарды,
Вскрыл вены, спалив документы в печи.
Вдова-королева, пытаясь на кухне
Зарезаться острым мясницким ножом
Упилась вином, что давно уже стухло
Чем был организм её насмерть сражён.
Безумного принца лакей и дворецкий
Нашли через день на перилах дворца
И со страху сбежали, бросив ключ во дворе
И оставив табличку " FOR SALE " у крыльца.

На горе миксеру сломалась мясорубка
И хоть не делал в жизни он котлет
Уныло – неумело мясо хрупкал
И что-то получилось на обед.
Но вот беда – купили новый жернов,
А миксеру ещё б хоть раз мясца!
Хоть кончик курьего крестца!
Хоть пёрышко с крыла леггорна!
Но миксеру работы нет
Он на бессахарье пылился
И на запчасти развалился.
Вот так иные люди тоже
По лучшей доле чахнут, сохнут,
А всё равно в итоге сдохнут.
Возня и шум – а результат ничтожен.

Придёт пора, когда пошлю всё к чёрту –
Проблемы, мелочи, заботы, деньги, дом,
Друзей, врагов, знакомых и работу,
Погоду, музыку, коньяк со льдом,
Законы физики, теории и мысли,
Гаданья, гороскопы и судьбу
И воспарю душой к небесной выси!
А тело – тело пусть лежит в гробу.

У моего товарища на редкость
Сегодня внешний вид угрюм и хмур.
Он спрыгнул, взгромоздясь на табуретку
И нацепив на шею тонкий шнур.
А раньше он всегда со мной был ласков
И улыбался мне совсем не зло
И первый говорил всегда мне "здравствуй"
И насекомое по глазу не ползло.
Теперь ползёт и лишних слов не нужно
Висит картинно – глаз не отвести.
Поиздевался он над нашей дружбой
И не оставил шанса отомстить.

Он сказал "Ну и пусть" и остался с друзьями в кругу
А она целовалась на кухне с каким-то уродом
Он конечно узнал и конечно напился в дугу
Придавив два стакана всего лишь одним бутербродом.
Он привёл к себе девок и хвастался пьяным дружкам,
А она, перетрахав друзей, возвратилась к уроду.
Он менял без разбора иглу, анашу и стакан,
А она говорила, что ей дорога лишь свобода.
Он купил пистолет и монетку кидал – кто вперёд?
А она закрутила с богатым стареющим чёртом.
Он пустил себе пулю в беззубый воняющий рот,
А её не смогли откачать от второго аборта.
Хоронили их порознь и только оркестр был один –
В небольших городах их обычно бывает негусто.
Старики говорили: "Как он эту суку любил!"
А старушки шептались о бабской судьбе и капусте.

Мой путь как след размазанной сопли
Местами склизко, а местами – сухо
Но вдруг подумается: вот года прошли
Вот Цербера я почесал за ухом
Привет, Харон! (Тук-тук) К вам можно? – Да!
А как насчёт "обратно?" – Нет конечно!
Встречай, Господь, ещё один чудак
Тебе принес коктейль святого с грешным!

Если вдруг, забредя по случайности в ванну,
Повстречаешься на серебре с мертвецом,
Не пугайся, мой друг, ведь как это ни странно
Отражение это почти что лицо.
"Плюс" на "минус" меняется, "лево" на "право" –
Не дотошен серебряный твой портретист.
И с портрета тебе улыбнётся лукаво
Мёртвый лик с отвисающей челюстью вниз.

Подарите миру стекло
Сквозь которое не видно радуги
Чтобы те, кого к ней влекло
Вдруг увидели: всякое розовое
Не имеет большого значения
Если ты принимаешь решение
Если хочешь сделать хоть что-нибудь
Если хочешь, чтоб тебя поняли.

Если Вы, мсьё, бухи –
Не беритесь псать стихи!

Средь оборванных гардин
И испачканных обоев
Где запутался один –
Там запутаются двое.
Чтоб не сдали тормоза
В этом непонятном месте
Иногда закрой глаза
И подумай: "Мы вместе".

Приветствую вас, корчи мастурбинации!
Приветствую вас громогласным вставанием!
Приятно в стотысячный раз разбиваться
Шампанским о борт "Лузитании".
Сгореть – так в порту, к чёрту выход из порта!
Все на борьбу за бессмертье аборта!

Оборвав болты петелей
Злобный ветер сдёрнул "крыши"
И забросил их повыше
Чтоб подальше улетели.
Он влечёт их прямо в волны
Моря тёплого, но злого
Что несёт их вдаль без слова –
Всё становится прикольным.
Безголовый всадник мчится,
Что терять нам, безголовым
Кроме тёчных ласк волчицы
Или стопки водки новой.
Только ветер тише, тише
И скользя по водной глади
К нам опять вернутся крыши
Ласково прилягут рядом.

Луна раскупорила ночи ларец,
Уснувшее озеро дышит прохладой.
Ни звука. Контуженый старый боец
Уныло поёт под окном серенаду.
Направив к балкону бессмысленный взгляд
Читает столетний санскрит штукатурки
Гитарный расстроенный визговый лад
Выводит подобие вальсомазурки.
Бойцу всё равно. Тихо вторит гитаре
Скрипичный мотив недоржавленных петель,
Что с помощью сломанных временем ставен
Играет со сна заблудившийся ветер.

Потрогай тихонько
Меня по щеке,
А я помолчу
И ты тихо послушай
Как я помолчу
И сама помолчи –
И заметишь, как я
Притворившись никем,
То есть нектом
Молчание наше разрушу
Подкрадясь потихоньку
Как тать из ночи
И спрося неожиданно,
Чтоб огорчить:
"Чё эт вы тут сидите – молчите?"

Пещерная привычка новизну
Искать хоть в перемене мест
Меня влечёт на крутизну
Забраться, поглядеть окрест,
Взмахнуть руками и пуститься вскачь
Обратно (новый холм искать).

Мне кажется порою, что цукаты,
Что щедро сыпала рука творца,
Не в море крема лёгкие фрегаты –
Чугунные шары с рогами из свинца.
Но лишь наметит нож меридианы
На карте торта, с параллелями скрестив,
Схвачу кусок с цукатом – и к дивану,
Чтоб тихо с блюдце ложечкой скрести,
И подбираться ловко к месту взрыва,
Копать, подкапывать со всех сторон,
Терпеть… И вдруг цукат игриво
На ложку цоп! Ам! И вот он –
Взрыв!!!
И тихо блюдце опустив
Лежу убитый.

Я волнорез,
А ты – волна.
Накатишь плавно –
Откатишься резво.
Там, где ты – всегда шелестит прибой
И я не хочу воевать с тобой
Она никому не нужна – война
Просто приятно быть волнорезом.

Смерть – это высшая награда
Добраться б до конца.
Я не спешу. Зачем? И потому не надо
Метаморфоз лица:
Менять надежды страх на стылый ужас
Пред шагом в никуда,
Перед прыжком в ничто,
Перед...
Но я опять разбужен
На самом страшном месте. Жаль!
Сжалься, Сон!
И снова забытьё.
И дев прекрасных лики
Луна и озеро
Дорожки лунной блик и
Выбрана одна,
Стан строен и высок
Но только прикоснулся – проснулся
И остатки сна сквозь пальцы как песок
И памяти-ладошке
Не удержать поток
Бесчисленных песчинок.

На любых похоронах
Всех трудней покойнику –
Все сидят в слезах-соплях,
А он лежит спокойненько,
Тянет лыбу небесам
В ожиданьи встречи
И сверяет по часам
Утро - полдень - вечер,
Утро - полдень и закат -
Отлежал всю спину,
Неудобно, сам не рад
Что так рано сгинул.
Утро - полдень - как кошмар!
Вечер – Боже! Боже!!
Плачь, венки, от свечек жар!
Сколько ж этак можно?!
Кто ж три дня таких снесёт?!!
Но смену сдал не охнув.
Отнесли.
Зарыли.
Всё!
Слава Богу!
Сдохнул.

От тишины надсадной череп треснул,
Кричу рукой – ответом немота,
Ору спиной, ступню свело от песни –
Молчок. Система кода здесь не та.
Напиться б светом и забыться б напрочь
Разлить по телу солнечный настой
В сиреневый сугроб свалившись навзничь
Укрывшись слепо глухонемотой.

Терзаю слух.
Молчание фригидно.
Не возбуждает мысль,
Не разжигает страсть.
Исполнилось нутро
Томлением обрыдлым
И некуда уйти
И некуда упасть.
На грязных стритах
Снег прощальный выпал
Похоронил в себе
Весенней лужи блиц
Уйду один туда
Где героин рассыпал
Стиральный порошок границ.

Моё тело как пряничек сладко и лаково
Обладание им свыше как счастье дано
И когда я поглаживаю его ласково
Зудом сладостным мне отвечает оно.
Я ласкаю его и лелею надежду
Что оно очень долго ещё не умрёт
Я его поливаю и холю и нежу
Как безумный садовник свой сад-огород.
Беспокоюсь о нём и с прицельным вниманием
Удобряю сутра свежей порцией щей
А под вечер у зеркала часто снимаю
Урожай заусенцев, ногтей и прыщей.

С той поры как ты в могилке
Не могу ступить ни шагу
Я боюсь на ручке милой
Твоей пальчик отдавить.
Не могу сидеть на травке
Мне всё кажется что это
Не трава, не кочка в поле –
На лице твоём сижу.
И когда роняю чашку
То смотрю на след паденья
Жду, когда на этом месте
Образуется синяк.
Но всего страшней конечно
Ожидание того, что
Ты "оттуда" выймешь руку
И утащишь за собой.
И тогда сто тыщ прохожих
Каблуками нас исходят
Переполненный автобус
Переедет пополам.
А мильоны злых мальчишек
Гадких, подлых, вечно жрущих
Миллион жевачек сразу
Станут в ножички играть.

Топ-топ – по ступенькам спускается мальчик
Шлёп-шлёп – каблучками задел за порог
Вжик-вжик – это дядя. Сверкает кинжальчик
И – Плюх! - головенка свалилась в песок.
Хлюп-хлюп – это мама зашмыгала носом
Тук-тук – это гвоздики и молоток
Пам-пам – вон из города гробик выносят
Шур-шшш – на могилке увядший цветок.
Хо-хо – это я иду бодр и весел
Хэй! – ветер кудрит шевелюру мою
Лям-пам! – я горланю весёлую песню
Хык-тьфу! – на несчастья плюю!

В день рожденья каждый год
Мне немного грустно
Я посыплю дустом торт –
Всё равно невкусный.
Сверху навалю конфет,
Печенюшек разных
И поставлю всё в буфет –
Мышкам будет праздник!
Слышно из буфета – «Хрусь..."
Зашуршали коготки
Мышки мрут, а я смеюсь –
День рожденья всё-таки.

Я следственный провёл эксперимент.
Набрав в ладошку пригоршню какашек,
Решил определить – могла иль нет
В меня попасть ты из окошек наших.
И пригоршню в окно злорадно скалясь
Кому-то Бог пошлёт? – внимаю чутко.
Тебе досталась пригоршня фекалий
Не знаю, в наказанье или в шутку.

Утро. Лето. Рой людской
Носится вприпрыжку,
А я сижу в покойницкой
И вслух читаю книжку.
Мне читать отнюдь не лень,
Мне в душе приятно –
Терпеливей слушателей
Повстречаю вряд ли.
Бабушки да дедушки
Вперемешку тесно
Молча слушают стишки
Но им не интересно.
Лишь один влюблён в стихи
Вон он мне кивает
А может это сквозняки
С простыней играют.

По вечерним улицам
Я на танке ехал
Пешеходам – ужасти
А для меня – потеха
Лезут, спотыкаются,
Скачут. Впопыхах
С перепугу каются
Не в своих грехах.
Детский визг,
Собачий брёх,
Пляска светотени.
Задавил бы пару – трёх
Да что это изменит?
Все мы одинаковы –
Все полны грешком
Только я на танке,
А они – пешком.

Я жую-жую жевачку
Небо тучками пестро
Я ловить не стану "тачку" –
Я поеду на метро.
Поезд гонит пыльный воздух,
В ухо букой бас грудной,
Выхожу – а небо в звёздах,
Вот как в мире всё чудно!

Красивые женщины движутся мимо,
Но я не меняю наклон головы.
С годами мы всё переносим терпимей –
Я слеп от рожденья – увы.

Володя боится людей незнакомых
А Настя боится больших дураков
А Костя боится лесных насекомых
А Машенька только одних пауков
Серёжа боится змеи двухаршинной
А Коля – что скоро закончится год
А Саша боится попасть под машину
А Глеб – что однажды уснёт и умрёт
Боится Татьяна показанной фиги
А Федечка тёмных и пыльных углов
А Жорик – картинок из папиной книги
А Лизка боится быков и коров.
Я всё это знаю и скаберзно скалюсь –
Мне нравится детский испуг
Я сам иногда тихо в подпол спускаюсь
В предчувствии сладостных мук.

Движение дней создаёт ощущение плавности мысли.
Пусть каждое утро приходишь к чему-то иному,
Но утренний смех над вчерашним линяет сговорчиво-быстро
И снова, забыв о пустынном, дивишься лесному.

Шла ты попою вертя
Я такой запомнил тя.

У моей дочурочки
Даже нет могилки.
Её доктор выбросил
В мусорку в пробирке.
И когда на улице
И на сердце хмуро,
Я венком искусственным
Украшаю урну.
Жалко, что не родилась,
А может и не жалко;
Да какая разница
Кладбище ли, свалка ли.

One day Её величество
Трудясь арифметически
Писцу сказала: "Вычесть всё"
И отошла ко сну.
В ту ночь Его высочество
Курил, вздыхал, ворочался,
Не спал Его высочество
И грезилось ему,
Что он (Его высочество)
Идёт с Её величеством
Слова в большом количестве
Ей тихо говоря.
Настроен он лирически
Расстроен он психически
А за окном нордически
Уж занялась заря.
И солнце механически
Высовывает личико
И как-то спиритически
С полей исчез туман;
С утра Её величество
Гуляли в одиночестве
И вот Его высочество
Задумал страшный план.
Надев свой плащ коричневый
Пошёл к Её величеству
(Что чувствовал – физически
нет силы передать)
Пошёл к Её величеству,
Поднял Её величество,
И уложил величественно
В мягкую траву...
Здесь, уж прошу меня простить,
Я вынужден был пропустить
Из вежливой тактичности
Огромную главу.
Спустя три дня фактически
Юнцу Её величество
Строчит автоматически
Холодное письмо
О гордости, девичестве
О попранном величии
И полном неприличии
Поступка самого.
И ей Его высочество
Любить совсем не хочется
И ей (Её величеству!)
Уж лучше сразу в гроб!
И что противней личности
За 2О лет практически
Никак Её величеству
Не попадалось вот!
Нет! Кто же против в быт внести
Немного романтичности?
Но вот такие вольности –
Как среди вёдра гром!
В ответ Его высочество
Закрылся в одиночестве
И начал среди ночи стих
Писать большим пером.
Про стан Её величества,
Про взгляд Её величества,
Про чувства электричество
И про себя чуть-чуть,
Про звёзды, одиночество
И вещие пророчества
Всю ночь Его высочество
Писал, не мог уснуть.
Когда же утром ветер стих,
Туман собрал молочности,
И день заставил ночь уйти
Он вытер влажный лоб;
Пошёл Его высочество
Купаться на кривой ручей
Пошёл Его высочество
И в том ручье утоп.

О Чудо! Три барана дружно
Идут туда, куда им нужно!

Лицо Нарцисса царственно и нежно
Белей, прозрачней кожи мертвецов,
Лукавый локон обрамил небрежно
Овалы глаз и пухлых губ кольцо.
Кольцо, ещё кольцо и блик на кольцах,
В кольцо смыкается вся цепь колец,
И мириады тонких колокольцев...
Пора их растревожить наконец !
Пусть звонкий звук рассыплется горохом
И разольётся маслом звучный звон.
Щелчок. Не Нежный звон, а Адский грохот
Раздался вдруг со всех сторон.
Расправил крылья грохот и укутал
Всё валом звуков с брызгами звучцов.
Вдруг смолкло всё. Но слышится как будто
Фальцет неугомонных бубенцов.

Я себе построил
Домик из извёстки.
За окошком лупит
Дождик серый, хлёсткий.
Медленно, но верно
Протекает крыша,
И водица в чашки
Капает чуть слышно.
Трещина на стенке
Выросла из пола,
Намечая начерно
Линию раскола.
Всё вокруг раскислое,
Липкое, кривое.
А ну и пусть развалится.
Я ещё построю.

Усталые люди сложили
Оружие ветреных танцев
Закрыли глаза и увидели
Праздник беспечный покоя.
Сон ласковый тихо сморил
Утомлённых скитальцев
В тени вечно плачущих ив
По-над тёплой тянучкой-рекою.
Задумчиво блики костра
Скользят по расслабленным лицам
Песнь эльфа лесов – комара
Их совсем не тревожит
Туман покрывалом своим
Им позволил укрыться
И ель свои ветви дала им
Для мягкого ложа.
Прозрачные воды ручья
Омыли усталые ноги
Унылые песни труда
Уже навсегда отзвучали,
Но снится им воздуха зной
И пыль бесконечной дороги
И лица привычно хранят
Следы бесконечной печали.
Наверно лишь только под утро
На них засияет беспечность
И люди проснутся тогда
Забыв о печалях навечно
Увидят прозрачный восход
И, может, тогда улыбнутся...
Но солнце уже не взойдёт
И они никогда не проснуться.

Расстрига поп расстрел устроил
А расстрелять решил кота
Расстрел кота очень расстроил
Он понял – жизни суета мила ему
И счастья выше
Чем солнца греющего свет
Или кусочка свежей мыши
На целом свете, верно, нет.
И кот решил – бежать нет смысла
А ждать расстрела не с руки
И, взяв верёвку, с мордой кислой
Он сам повесился с тоски.

Однажды Враг пришёл к Друзьям
И объявил Войну.
И те решили –
"Что ж, Друзья, умрём по одному,
Но там в Раю или Аду
Мы встретимся опять
Чтоб вместе петь-гулять-играть
И есть, и пить, и спать".
А Враг решил –
"Ну что ж, тогда не буду воевать!"
Ушёл домой и начал сам
Петь-пить-гулять-играть.
Друзья же праздновать успех
Собрались на пиру,
И ели-пели-пили, но
Все умерли к утру.

Красные конники скачут на север
Видится конникам розовый свет
Треплет полотнище бешеный ветер
И среди конников раненых нет.
С запада слышится выстрел винтовки,
Вскрикнул молоденький конник, и вдруг
Быстро расклеив по стенам листовки
Бедные конники скачут на юг.

Жгёт Ярило вешнее
Стаял снег проворно
Вдаль глядит повешенный
Голова насторону.
Слышно – в теплой темноте
Шелестит водица –
Видно в ванной комнате
Моется девица.
Поёт: «Вытру личико
Розовой водицей
И укрою лифчиком
Свои ягодицы".
Положила грешница
Гребешок на полку,
На неё повешенный
Смотрит через щёлку
И не удивляется –
Ко всему привык
Лишь лениво высунул
Розовый язык.
А на нём качается
Капелька слюны.
Хлопья пены розовой,
Розовые сны.

Часто, встречаясь с улыбкою странною,
Тщишься ответить, боясь потерять
Связь. Но от страха пред новою раною
Мимо проходишь.

Жди его, он приходит под утро, как прежде
Обнажает прозрачные зубы в улыбке
И тихонько снимает с тебя все одежды
И укрывает плащом от варенья липким.
Вместе с солнцем слетятся на пиршество мухи
И укроется тело живою одеждой
Муравьи, как перчатки, укутают руки
Вдруг потянет откуда-то воздухом свежим
Южный ветер песчинки вплетёт в твои волосы
Ты поймёшь, как в пустыне барханы наносятся
Он споёт колыбельную старческим голосом
И легонько коснётся рукой переносицы.
А под вечер опять все изменится к лучшему
Он добавит сиропа в твоё одеяние
Ты забьешься в припадке, щекоткою мучимый
И забудешь естественность, фальшь и кривляние.
Тёплый ливень разводами смочит обои
Ветер кубики тихо в углу переставит
И тогда он уйдёт, заберёт всё с собою
Даже плащ и перчатки тебе не оставит.